1Капище
Голова с глухим стуком покатилась по деревянному помосту, подпрыгивая при каждом ударе носа о неструганные доски. Крови почти не было. Тёмная дыра горла блестела алой влагой, едва сочащейся сквозь идеально ровные края мастерски выполненного разреза.
«Симпатичный мальчик», — машинально отметил Дарьян, бросив беглый взгляд на совсем ещё детское лицо, равнодушно обращённое в пустоту, мимо своего палача.
В стекленеющих глазах застыло любопытство, спрятавшееся под длинными белёсыми ресницами.
Власенка привычным движением ухватила голову за шелковые кудряшки и бросила в корзину. Затем заметила каплю крови на поношенном сапоге Дарьяна, наклонилась и вытерла его рукавом. Дарьян одобрительно коснулся её головы. Власенка счастливо улыбнулась. Он ответил снисходительной усмешкой. Его глаза, затянутые бельмами, глядели в никуда.
В руке Дарьяна был большой кривой нож. Он вонзил его в высокий столб, торчавший в центре помоста, поднял взгляд к небу, всматриваясь в завихрения вечерних облаков. В сером небе на их фоне кружилась стая ворон. Карканье становилось всё громче. Дарьян чувствовал, что боги готовы его слушать, но не находил слов для мольбы.
Колдун опустил лицо, уткнувшись в истлевшую ткань одежды. В нос ударил резкий запах разложения, вызвавший в горле тугой комок.
Он удивился, что ему противен собственный запах. Раньше такого не случалось.
Усталость, сопровождавшая его последние годы, вдруг ощутилась пугающе ясно. Она стала единственным живым чувством. Дарьян, будто вырвавшись из внутреннего оцепенения, смог наконец выразить просьбу, обращённую к богам:
— Заберите меня отсюда…
Он устал — слишком долго жил. Сбился со счёта дней, лет. Забыто детство, забыта юность. Он всегда помнил себя только таким — старым, вонючим, усталым, неспособным умереть.
— Преемник… — прошептал юный, звонкий голос, будто едва пробившийся сквозь листву.
Дарьян затаил дыхание.
— Найди… — хрипло добавил другой, сиплый, с металлическим отзвуком. Колдун вздрогнул, будто чьё-то заклятье коснулось его сердца.
— Грядут тёмные времена, — пробасил кто-то, тяжело, как удар колокола
— Мы слабеем… — прошипел четвёртый, с отчётливой тоской.
Голоса сменяли друг друга, перекрываясь, сталкиваясь, и наконец слились в единую мольбу:
— Найди достойного… и обрети покой…
В ответ на мольбу колдуна облака на мгновение сгустились, принимая очертания женской фигуры. Дарьян вновь склонил голову.
— Пять веков… — процедил он сквозь зубы. — Пять веков крови и тьмы. Я отдал вам всё. За что вы держите меня?
Голоса на мгновение смолкли.
Задача казалась невыполнимой. Много лет он искал замену себе, понимая, что без этого боги не отпустят его. Всё было тщетно.
— Будьте вы прокляты! — прокричал он первым вечерним звёздам, зная, что никакие оскорбления не причинят богам вреда, а ему не будет расплаты.
Он стоял, расставив ноги, вжавшись босыми ступнями в тёплую землю холма, пропитанную кровью многочисленных жертв. Ногти, давно нестриженые, изогнулись, как когти зверя, прорезая траву. Руки, вознесённые к небу, торчали из лоскутов одежды, как кривые сучья, усеянные язвами, где кишели черви. Пальцы, сжатые в кулаки, напоминали корни, сплетённые веками.
Он чувствовал, как в него впитывается энергия земли, воды, воздуха, огня — она наполняла его до предела, готовая разорвать на куски.
С криком, от которого замерли все живые существа капища, в мир вырвался магический зов:
— Услышь меня, преемник… — прошептал, слабея, Дарьян.
Ветер сорвался с верхушек деревьев и хлестнул его в лицо. Он не отступил.
— Без тебя мы исчезнем, — снова пробасил низкий голос.
— Только преемник… — прошептала женщина.
— Один… достойный… — подхватили остальные, будто эхом в голове.
— Пока не найдёшь — будешь гнить… — хохотнул чей-то старческий голос, зловеще и торжествующе.
Дарьян шагнул к телу юноши и взмахнул рукой над грудью. В воздухе вспыхнуло золотистое облако, размером с голову, медленно устремившееся вверх.
— Вы не исполнили мою просьбу. Я забираю дар, — произнёс Дарьян.
— Не-е-е-т! — раздался пронзительный голос, тягучий и сладостный, будто сочащийся из-под кожи.
— Не смей! — загремел второй, грубый, властный, как удар железа о камень.
— Не прощу! — выкрикнул третий — голос был молодой, но жестокий, как звон хищного колокольца.
— Это не честно! — раздался девичий вскрик — испуганный, тонкий, с надрывом в горле.
Дарьян перехватил облако, сжав его в ладони.
Из стаи ворон одна птица сорвалась вниз, подчиняясь беззвучному зову. Она села на вытянутую левую руку колдуна. Дарьян поднёс кулак к клюву, и ворон жадно втянул сияние. Глаза птицы помутнели и стали белыми — точь-в-точь как у Дарьяна: затянутыми бельмами, безжизненными, но всевидящими.
— Твоё право, — прошептал пятый голос — тёплый, материнский, наполненный печалью и невыраженной силой. — Но условия озвучены.
Сердце ныло от безысходности. Дарьян наблюдал, как птица стремительно взмыла в небо.
